СтраницаРЕПРЕССИИ

      СТАЛИНСКИЕ РЕПРЕССИИ 1930-Х ГОДОВ НА БРЯНЩИНЕ

Бригада подрывников НКВД на руинах Успенского собора  Свенского монастыря

Руководители партии большевиков понимали, что без принуждения и репрессий им не удержать власть, не реализовать задуманные планы эконо­мического рывка. В 1929 году И.В. Сталин взял курс на бюрократизацию всей общественной жизни и подавление свободомыслящей интеллигенции. Насту­пил «год великого перелома».

В условиях развития индустрии, повышения технической оснащённо­сти сельского хозяйства, расширения сети школ, больниц, культурно-просве­тительных учреждений интеллигенция начинала играть всё большую роль, однако зачастую относилась к новой власти без особого энтузиазма, а порой и с иронией. Интеллигентов дореволюционной «закваски» стали под различ­ными благовидными предлогами увольнять со сколько-нибудь значимых по­стов, как, например, директоров трубчевского и брянского музеев Г.М. Порш-някова и С.С. Деева.

Затем развернулись по сфабрикованным обвинениям столичные про­цессы против учёных и инженеров (Академическое дело, Дело промпартии, и другие), распространившись на регионы. В 1931 году были арестованы и осуждены на 5-10 лет лагерей 9 инженеров - ведущих специалистов завода «Красный Профинтерн», прошла волна арестов по районам.

Вторым идейно-политическим противником большевики считали лю­дей связанных с религией. Временем массового закрытия церквей и уничто­жения некоторых выдающихся памятников храмового зодчества - Успенского собора в Свенском монастыре, храма во имя Богоматери-Троеручицы в Бело-бережской пустыни и других стали всё те же 1929-1930 годы. Действия вла­стей вызывали негодование верующих.

Так, в январе 1930 года власти Жуковского района решили снять коло­кола с некоторых храмов, что привело к массовым беспорядкам в сёлах Бе-логоловль, Крыжино и Морачёво. Выявить организаторов не удалось, но 18 человек приговорили к лагерям и ссылке. 10 апреля того же года значитель­ная группа верующих из Гордеевки и соседней деревни Рудни-Воробьёвки собралась у здания Гордеевского райисполкома, требуя открыть церковь для богослужения и убрать оттуда за­сыпанное накануне зерно. Хотя собравшиеся не чинили насилия, были произведены аре­сты. Участие в мирном митинге обернулось 5 годами лагерей.

Богослужение в церкви, Любохна, 1929 г.

Хотя даже среди коммунистов курс И.В. Сталина и его окружения одобря­ли далеко не все, партийные работники на местах и рядовые члены партии по­чувствовали, что от них требуется бес­прекословное выполнение директив вы­шестоящих органов и безоговорочное осуждение всех, кто выражал несогласие с ними или сомневался в правильно­сти политики руководства. Любое неосторожное высказывание можно было квалифицировать как антисоветскую пропаганду. Сочувствие исключенным из партии, сохранение отношений с ними рассматривалось как компромети­рующее обстоятельство. Человека, прослывшего «троцкистом» или «правым уклонистом», с позором исключали из партии, могли лишить работы, жилья, отдать под суд. Было немало тех, кто активно «разоблачал», «следил», доно­сил. Большинство коммунистов уже не пытались высказывать свое мнение по политическим вопросам, единодушно поддерживая директивы руководства. В партию и в страну пришло единомыслие.

Поиски «троцкистов» активизировались после убийства СМ. Кирова. В ходе кампании выявлялись все, кто когда-либо поддерживал любые оппози­ционные группы: их исключали из партии, дела на них передавались в НКВД. В апреле 1936 г. в направленном районным руководителям первым секретарем Западного обкома ВКП(б) И.П. Румянцевым письме с грифом «совершенно се­кретно» было дано указание «установить особый контроль за исключенными из партии, знать, где они работают, их настроения, следить за враждебными элементами». Самому Румянцеву жить оставалось полтора года.

Волна репрессий стала нарастать и достигла своего пика во второй половине 1937 года. Теоретическим их обосновани­ем стала выдвинутая И.В. Сталиным кон­цепция обострения классовой борьбы по мере укрепления в стране социализма. На практике это обернулось серией громких политических процессов, уничтоживших крупнейших партийно-государственных деятелей и командный состав армии, способных хотя бы потенциально стать оппонентами курсу Сталина.

И.В. Сталин и нарком внутренних дел Н.И. Ежов

В июле 1937 года, после расстрела бывшего командующего Белорусским военным округом И.П. Уборевича, об­виненного в «военно-фашистском заговоре в РККА», в Смоленске, центре За­падной области, куда входила и Брянщина, был арестован и друг Уборевича -первый секретарь Западного обкома ВКП(б) И.П. Румянцев. В октябре его тоже расстреляли.

Новые руководители региона проявили невиданное рвение в поиске «врагов народа». К примеру, начальник управления НКВД В.А. Каруцкий, полу­чивший от наркома Н.И. Ежова разнарядку на тысячу лиц, подлежащих рас­стрелу, настаивал на необходимости увеличить ее более чем вдвое. Именно тогда в качестве лидера вымышленной брянской «антисоветской право-троц­кистской организации», якобы связанной с И.П. Румянцевым, был арестован и расстрелян первый секретарь Брянского горкома ВКП(б) И.П. Волков, а вме­сте с ним его заместитель Ф.Д. Дмитриев, директор завода «Красный Профин-терн» И.Г. Штерн - всего более трёх десятков человек.

В конце сентября 1937 года Западная область была разукрупнена, тер­ритория Брянщины вошла в состав Орловской области, руководители кото­рой также стремились проявить «бдительность». На совещании в Орловском областном управлении НКВД его начальник П.Ш. Симановскии, ссылаясь на «указания вождя народов товарища Сталина и наркома товарища Ежова», требовал «разворота активной борьбы с враждебным подпольем». Было сфабриковано более тысячи групповых «дел» против рабочих, крестьян и интеллигентов. За каждым из надуманных «дел» стояли реальные челове­ческие жизни.

В лагерном бараке. Рисунок очевидца

Так, по «делу контрреволюционной фашист -ско-офицерской организации», якобы существовав­шей в Брянске, было расстреляно 13 человек, 8 из которых были когда-то офицерами царской армии. Еще двое получили по 10 лет лагерей. Никто из них в реальности не был связан с «белым движением», а А.И. Голохвастов в ноябре 1917 года вообще изби­рался комиссаром полка и его представителем в Ор­ловском совете рабочих и солдатских депутатов, а в 1920-1921 годах работал брянским губвоенкомом.

В Дятьковском районе одна за другой были «раскрыты» «контрреволюционная террористиче­ская эсеровская организация» из 10 рабочих и две  «антисоветских  эсеро-кулацких  группировки»   из 42 рабочих и служащих: 13 человек расстреляли, остальные получили по 10 лет лагерей. Расстрелы и длинные лагерные сроки настигли неожиданно 12 колхоз­ников из Овстуга, 23 крестьян и рабочих из Ляличей, 17 сельских жителей из с. Акуличи под Клетнёй (в числе последних оказался и первый председа­тель колхоза НА. Глушаков], 14 уроженцев д. Камень Стародубского района, 12 селян из Заборья близ Красной Горы, 10 жителей Трубчевского района из деревни Селец (включая председателя колхоза и священника), 10 человек из с. Пластовое под Навлей. Руководителем последней организации заставили признать себя после пытки - непрерывного трехсуточного допроса - незря­чего пенсионера Д.Н. Ерохина - старого коммуниста с высшим образованием. Многие арестованные были осуждены по одиночным делам. В их чис­ле оказались десятки впавших в немилость руководства или же оговоренных односельчанами председателей колхозов. Многие одиночные дела возникли как результат доносов внештатных осведомителей либо просто лиц, сводив­ших таким путем личные счеты. Немало низовых советских, партийных и хо­зяйственных руководителей было осуждено по политическим обвинениям. В Стародубе расстреляли и отправили в лагеря представителей местной интел­лигенции, всего лишь посмевших в разговорах сравнивать обеспеченность то­варами первой необходимости в СССР и в «царской» России.

Обычным приговором все чаще становился расстрел. С октября по де­кабрь 1937 года внесудебный орган «тройка» по Орловской области, в кото­рую тогда входил Брянский край, работала особенно интенсивно: за это время было репрессировано свыше 13300 человек (в том числе расстреляно 3250].

Часть людей приговаривалась к расстрелу по так называемым сталин­ским спискам, утвержденным и завизированным лично И.В. Сталиным. Среди убитых практически без суда на основании этого документа были бежицкие краеведы И.Е. Благодатский и Н.И. Лелянов, местный талантливый писатель М.С. Завьялов.

Приговор «Тройки»

Столь же беспощадны были приговоры большинству священнослужи­телей - как действующих, так и бывших. В Стародубе «раскрыли» созданную якобы местными священниками кон­трреволюционную организацию «Ис­тинно-православная вера», в которую включили 7 местных священников. Аналогичная группа из 9 представи­телей духовенства была «выявлена» в Почепе. Расстреляли всех. Одним из наиболее крупных стало дело брян­ских и дятьковских церковников, по которому было осуждено более 30 человек. Несло непоправимый урон не только православное духовенство,

но и представители христиан-протестантов - десятками их арестовывали в Клинцовском, Красногорском, Новозыбковском, Трубчевском, Дубровском, Клетнянском, Почепском районах, отправляли в лагеря, расстреливали.

В 1938 году, когда Н.И. Ежова (кото­рый в итоге и сам оказался расстрелян] сменил на посту наркома внутренних дел Л.П. Берия, репрессии немного сбавили обороты: за весь год число репрессиро­ванных по региону составило 3300 (в том числе 800 расстрелянных).

В ноябре ликвидировали «трой­ки», проводившие «массовые чистки». В 1939-1940 годах по политическим ста­тьям в Орловской области осудили 1830 жителей, расстреляли лишь четверых. Стали пересматривать многие прежние дела, часть осужденных амнистирова­ли и освободили. За массовые фальсификации многие работники НКВД вслед за Ежовым были уволены и осуждены.

Расстрелом кончили карьеру бывший начальник управления НКВД по Орловской области П.Ш. Симановский и бывший начальник Новозыбковско-го отдела НКВД А.К. Русских. В числе получивших лагерные сроки оказались отдельные лжесвидетели. Однако основная часть безвинно осужденных при этом тоже оставалась в лагерях вместе с уголовниками, а пересмотр дел носил не полный и не всегда объективный характер.