Страницапоручиков

Брянск 1941 год. Из воспоминаний Якова Ивановича Поручикова

 Я, как и некоторые другие, имеющие «бронь», был привлечен к несению службы в местной противо­воздушной обороне. По ночам до утра мы находились на казар­менном положении в фойе Брян­ского Госцирка, прекратившего работу в связи с войной. Состо­яла наша рота из шестидесяти человек, разбитых на три взвода. Одним из взводов командовал я. Практических действий нам не пришлось долго ждать. В конце июля 1941 года в одиннадцатом часу вечера появились немецкие бомбардировщики. Над желез­нодорожной станцией они вы­бросили большое количество осветительных ракет. Медленно спускаясь на парашютах, ракеты так ярко освещали местность, что было можно свободно читать газету. Началась бомбежка, и сразу же во многих местах воз­никли очаги пожара. Наша рота на двух автомобилях выехала к месту поражения, но прибли­зиться к станции мы не смогли. Немецкие бомбардировщики группа за группой сбрасывали бомбы на железнодорожный узел. Горели и взрывались сто­явшие на путях цистерны с го­рючим, слышались страшные крики людей. И лишь после того, как прекратилась бомбежка, мы смогли въехать на станцию. Перед нами открылось ужасное зрелище. Были разбиты два эшелона с беженцами, прибыв­шие из западных районов Укра­ины и Белоруссии. Многие были убиты и искалечены. Был разбит воинский эшелон из вагонов и платформ с танками «KB» (Клим Ворошилов) и другим вооруже­нием. Горели пристанционные постройки, а здание вокзала было разрушено до основания тяжелой бомбой. Раненых мы укладывали в машины и пере­возили в город, размещали в сохранившихся школах и больницах. Город горел, и я сильно переживал за судьбу своих род­ных, так как наш дом находился близко от центра.

С тех пор авианалеты проис­ходили почти каждый день. По­страдали центральные кварталы Брянска, был уничтожен город­ской цирк, его куполообразная крыша была сорвана взрывом. Дежурившие на крыше два бойца ПВО погибли.

В связи с приближением фрон­та в августе 1941 года Брянский мясокомбинат прекратил свою деятельность, приступил к де­монтажу оборудования и эва­куации. Прекратилась и работа возглавляемой мной сдаточной конторы. Снабжение войсковых частей мясом в живом виде было передано Брянской межрайоной конторе «Заготскот», которую предложили возглавить мне.

Горкомом партии я был утверж­ден в должности управляющего, с возложением на меня обязанно­стей по снабжению мясом в живом весе войсковых частей 50-й ар­мии. Свободный от поставок скот я был должен направлять вглубь страны на Мичуринский мясоком­бинат Тамбовской области.

Воинские части, по согласован­ному мной с Упродснабом армии графику, вместо мяса принимали живой скот, основную часть ко­торого сами забивали на бывшей городской скотобойне. Скот прини­мался и доставлялся в части крас­ноармейцами. Ежедневный отпуск скота составлял около 25 тонн.

Когда главного бухгалтера конторы забрали в армию, ушли и другие бухгалтеры. Счета на оплату предъявлять было некому, нового главбуха найти не могли. Функции конторы в это время за­ключались в приемке гуртов скота с запада, передаче скота воин­ским частям и документальное оформление этих операций.

Гурты скота, адресованные Брянскому мясокомбинату из за­падных районов, продолжали поступать. Загоны на скотобазе иногда по несколько дней были переполнены.   В  таких  случаях прием гуртов прекращали, скот задерживали на подножном кор­ме на Брянских лугах у Десны.

Главной моей задачей в то вре­мя было не допустить перебоев в снабжении армии мясом.Воз­никли большие трудности в ра­боте. Не хватало рабочих по уходу за скотом и для его охраны. Плохо было с питанием. Хорошо, что хле­бозавод в Брянске II работал до по­следних дней и обеспечивал всех нас хлебом.

В первых числах сентября 19Д1 года произошел такой слу­чай. Около семи часов вечера заходит ко мне вооруженный лейтенант милиции с двумя ми­лиционерами. Лейтенант спра­шивает: «Вы товарищ Поручи­ков?» Я отвечаю: «Да».

— Примите от нас скот, — го­ворит лейтенант. Открывает план­шет и передает мне гуртовые ве­домости на скот. — Мы большой гурт пригнали.

В документах значилось около двухсот голов крупного рогатого скота и свыше трехсот овец.

Лейтенант пояснил, что скот был собран милицией в районе Могилева. Его сопровождали гон­щики из прифронтовых районов. Возможно, узнав, что их мест­ность занята немцами, они броси­ли гурты и ушли домой. Милиции пришлось взять его под охрану. А потом милицейской школе, которая готовилась к эвакуации, поручили доставить скот в Брянск на мясокомбинат.

По пути следования они при­соединили к своему гурту и бро­шенный гонщиками скот с ме­таллическими бирками на ушах. Спрашиваю, — Где ваш скот? — На лугу возле моста через Десну. - Но мясокомбинат эвакуирован.

Я предложил им (в команде было 25 сопровождающих) гнать скот дальше, на Мичуринский комбинат, но лейтенант катего­рически отказался. Что делать? Поехали на луга. Подъезжаем к стойбищу, гурт огромный, много дойных коров. Много овец, горит костер, в ведре варится баранина, в нескольких ведрах молоко.

Стояла теплая погода, милици­онеры вокруг костра отдыхали. Я еще раз предупредил лейтенанта, чтобы завтра пораньше скот был на мясокомбинате, и собрался уходить, но лейтенант предложил подвезти меня до дома на авто­мобиле.

На следующий день рано утром на велосипеде я приехал на мясокомбинат. Проезжая через Черный мост, я обратил внимание на луг, где вчера был скот, пригнанный милиционе­рами, но там никого не было. Я подумал, что свой гурт они уже пригнали на мясокомбинат. Но, приехав туда, не обнаружил ни скота, ни милиционеров. Наши рабочие мне рассказали, что вчера, перед вечером большой гурт коров и овец в сопровожде­нии милиции и автомашины по шоссе проследовал мимо мясо­комбината в направлении Кара-чева. Да, подумал я, лейтенант со своим взводом предпочел не спеша двигаться со скотом в Мичуринск, есть баранину и пить молоко, чем идти в воен­комат и отправиться на фронт. Видимо, им все же понравилась профессия скотогонщиков.

В сентябре гурты скота из за­падных районов шли все реже, и к концу месяца скот по­ступал для 50-й армии только с восточных районов Орловской области. Фронт с каждым днем приближался к нашему горо­ду, усиливались и бомбежки. В конце сентября нам пришлось оставить дом, семью вывезти на территорию мясокомбината и поместить в пустующем обще­житии. Немцы комбинат не бом­били, и пока ни одна бомба не упала на его территорию. Труб-чевск и Почеп уже были заняты немцами, фронт находился у поселка Жирятино и у деревни Воробейня в тридцати пяти ки­лометрах от города. По вечерам в Брянске была слышна орудий­ная канонада. Уверенность в том, что Брянск не будет сдан врагу, с каждым днем таяла. Я решил, что в случае сдачи города пойду в партизанский отряд, но что тогда будет с семьей? Жене с детьми без средств, с одними узелками нужно бросать свой родной дом и все годами нажи­тое, ехать в неизвестность, в не­ведомый край, где было ужасно. Но и здесь оставаться уже было нельзя. Решили уехать в тыл, в город Ливны, куда были вы­везены дети детсадов. Нашел лошадь и телегу. И отправил их в сторону Карачева в потоке от­ступающих военных частей и беженцев. Признаюсь, с трудом сдерживал слезы.

В последнюю минуту Анна Михайловна возвратила мне чемодан с наиболее ценными вещами: нижней одеждой и не­сколькими отрезами шерстяной ткани, велела закопать в нашем сарае под полом. Была надеж­да, что мы все же вернемся. Этот чемодан я привез домой, под по­лом в сарае вырыл яму, вложил в эту яму большой сундук, опустил чемодан, головку швейной ма­шины и закопал.

Шли тревожные дни, скот про­должал поступать только с восточ­ных районов области, резерв скота на скотобазе и в гуртах на лугах с каждым днем сокращался. Мне предписали выехать в деревню Домашово под Брянском и орга­низовать прием скота от жителей из личных подворий. На крупный рогатый скот выдавать специаль­ные обменные квитанции с правом получения по этому документу от контор «Заготскот» равноценного скота по новому месту жительства. Выехали с приемщиком и касси­ром. От населения было принято и тут же передано войскам 50-й Ар­мии — около 100 коров по обмен­ным квитанциям за моей подпи­сью и печатью. Понимаю, это было несчастьем для жителей села, ли­шившихся коров-кормилиц.

на территорию межрайонной конторы «Заготскот», где имелись запасы прессованного сена. Мясо­комбинат немцы не бомбили.

Со мной работали в последние дни шесть человек. Бухгалтерия отсутствовала. Составлять счета для предъявления в банк было некому. Документы и чековые требования на принятый скот войсковыми частями я соби­рал и складывал в сейф. Общая стоимость переданного армии неоплаченного скота к концу со­ставляла уже свыше двух мил­лионов рублей. Продолжались бомбежки, и мне пришлось лич­но тушить термитные зажигал­ки. Зажигательные бомбы были небольшие, с литровую бутылку.

Утром четвертого октября 19Д1 года стало известно, что немцы прорвались к Орлу и за­няли его. Брянск оказался в окружении. 5 октября мной была передана войсковой части последняя партия крупного ско­та около пятидесяти голов. На этом моя работа прекратилась. Все шло к тому, что Брянск не сегодня, так завтра будет занят немцами, и придут они со сторо­ны Орла. Уволив рабочих и вы­платив им зарплату, я на лошади с заготовителем Жуковым поспе­шил в Брянский Госбанк, чтобы по чеку взять денег. Я надеялся, что директор банка Крупник не откажет в выдаче, но надеж­ды мои оказались напрасными. Крупник, ссылаясь на отсутствие кассира, денег не выдал, обе­щал выдать утром в половине девятого следующего дня, т.е. 6 октября. Я убеждал его в том, что немцы могут быть в Брянске даже сегодня, но это не помогло. Крупник утверждал, что банк бу­дет выезжать не ранее, как зав­тра в 12 часов дня. — Приезжай­те пораньше, сказал он.

В расстроенном состоянии и с обидой на этого Крупника я поспешил в село Супонево в Брянский райком партии, чтобы получить консультацию на слу­чай неожиданного появления немцев, (райком в связи с бомбежками города находился в супоневской средней школе на окраине Брянска). Секретарь рай­кома Михаил Петрович Ромашин был на месте. Он предложил нам приехать в Белые берега на БРЭС в штаб партизанского отряда, а затем в лес к партизанам. Рома­шин упаковывал партийные до­кументы, спешил уехать в Белые берега. Он сказал, что в Караче-ве идут бои, и, видимо, Карачев сегодня будет сдан немцам. Есть единственный путь выхода из окружения — на Хвостовичи, че­рез деревню Большое Полпино. На всякий случай дал мне адрес явки в штаб отряда, угостил пач­кой махорки.

Так я с заготовителем Жу­ковым и уехал. Прибыв в свою контору, занялся подготовкой документов к эвакуации, соста­вил перечень дел, подлежащих уничтожению, и сжег эти доку­менты. Документы, подлежащие эвакуации, бухгалтерские и опе­ративно— отчетные за 1941 год, упаковал и подготовил к вывозу. Чековые требования войсковых частей на переданный им скот уложил в объемистый портфель.

Шестого октября после бессон­ной ночи, в половине девятого утра я был уже в Госбанке. Порт­фель с чековыми требованиями и документами на прием скота взял с собой. В госбанке я застал толь­ко двух женщин. На полу валялись разбросанные документы. Одна из них, кассирша, сказала, банк ночью уехал в Хвастовичи. Обма­нул меня Крупник. Много позже я узнал, что при отступлении Круп­ник решил ограбить собственный банк. На костре сожгли несколь­ко пачек денег, а акт составили на одиннадцать миллионов. Эту аферу раскрыли и Крупника рас­стреляли.

А я поехал взглянуть на свой дом, где каждую дощечку сам строгал и прилаживал, взглянуть в последний раз. В доме было тихо, пустынно и сиротливо. За­шел в сарай. Заветное место, где спрятан чемодан — в порядке. С большим волнением пристально посмотрел на свое сокровище. По­том прикрыл ворота и уехал.

Денек был тихий и погожий. Брянск не бомбили, оставляли город для себя. В городе стояла мертвая тишина, как бывает пе­ред грозой. Последние брянские учреждения выехали еще вчера. Редкие люди на улицах торопи­лись куда-то. В конторе сторож Маруся мне сказала, что счетовод Петин самовольно запряг в телегу самую хорошую лошадь, положил вещи, мешок овса и уехал на свою родину в Навлю. Ну что же, ругать счетовода Петина у меня уже не было оснований.

Нужно было торопиться с вы­ездом. В конторе была хорошая обстановка: диваны, дорогие стулья и столы. Особенно богато был обставлен красный уголок на втором этаже. Жаль было такого богатства, созданного большим трудом людей. Я позвал в контору сторожа Марусю (фамилии ее не помню) и все имущество передал ей под честное слово на времен­ное хранение.

Спешно погрузил в повозку подготовленные документы. Взял с собой свое походное имущество: подушку, две простыни, суконное одеяло и меховую медвежью по­лость от выездных санок. (Она мне потом крайне пригодилась во вре­мя дорожных ночевок).

Главной моей задачей было сохранить и вывезти из окру­жения портфель с чековыми тре­бованиями воинских частей на переданный им скот. Распрощав­шись с конторой и сторожем, с за­готовителем Жуковым мы отпра­вились в долгий путь. Осторожно, чтобы не встретиться с немецкими танками, выбрались на шоссе в сторону Карачева. Путь был свобо­ден, и мы у мясокомбината свер­нули в лес на дорогу, ведущую в сторону Большого Полпино. На эту дорогу сворачивали и отступав­шие военные. Мы влились в поток отступающих и вместе с ними на­правились на восток.

Это было 6 октября 19Д1 года. Единственный путь выхода из окружения проходил через лесные дебри и болота по узкой малопроезжей дороге, где шли колонны девушек из московских институтов и из Подмосковья, ранее мобилизованных на рытье противотанковых траншей. Немцы обошли эти траншеи.

Отступающие передвигались медленно. На узкой лесной дороге обгон на автомобиле был невоз­можен, особенно, когда некоторые машины буксовали. Это крайне затрудняло продвижение военной техники. Мы прошли Хвастовичи и пошли на Белев. Осень 19Д1 года оказалась холодной. 9 октября по­шел первый снежок.

Несколько раз солдаты у меня попробовали отобрать лошадь, но меня выручило обстоятель­ство, что я имел удостоверение от Главупрснаба (Главное управ­ление продовольственного снаб­жения) 50-й армии, да и шли мы в сплошном потоке.

Только на девятый день пути, лунной ночью мы добрались до Белева. Я решил заехать в Бе-левскую контору «Заготскот». Было около 12 ночи, но управля­ющий конторой, пожилой муж­чина, еще не спал. Принял нас по-человечески, даже как-то по-родственному. Дал мяса и мешок овса для лошади. Даже не поспав, мы двинулись на Елец.

В Ефремове я вызвал по теле­фону Елецкую контору «Загот­скот». На проводе оказался сам управляющий Орловской конто­рой «Заготскот» Михаил Кузьмич Голубев. Он обрадовался моему звонку. На тринадцатый день мы прибыли в Елец, куда перебра­лись руководители Орловской об­ластной конторы «Заготскот». Но работники бухгалтерии и плано­во-финансового отдела остались в оккупированном Орле, архив кон­торы был брошен. Руководители объясняли, что бежали, спасаясь от немцев.

Голубев сразу же предложил
мне должность главного бухгал­
тера областной конторы. Он был
очень доволен, что я сохранил и
доставил в Елец денежные доку­
менты на крупную сумму.     

АВГУСТ, 2014   ТОЧКА!